Евгений сухов — жестокая любовь государя

1

Все мысли Кирилла были только об Ирине, о нём и ей. Его воображение рисовало их вместе; как они идут вдвоём по городу, взявшись за руки; как они проводят время наедине в каком-нибудь доме или квартире. Из грёз на грешную землю Кирилла вернул дрожащий голос жены.

– Кирилл, с тобой всё в порядке?

Не сразу Кирилл понял смысл слов супруги.

– А. Что? Да, да, разумеется.

Он сидел на кухне за столом и поедал жареную рыбу с картошкой: ужин, приготовленный Машей.

С Машей он прожил уже двенадцать лет; их сыну Денису, игравшему в своей комнате в компьютере, было десять лет.

Маша стояла над мужем, скрестив руки на груди, изучая странное поведение мужа. Это была миловидная маленького роста блондинка тридцати четырёх лет, работавшая в городском загсе.

Ирина – это имя постоянно вертелось в голове Кирилла. Она пришла в его фирму две недели назад. Неделю назад Кирилл потерял от неё голову. Она работала в отделе рекламы. Кирилл возглавлял отдел поставок. Когда она проходила по коридору, он узнавал её по шагам. Он выходил из своего кабинета и смотрел ей вслед. У неё были мощные ягодицы и сильные крутые бёдра, красивое лицо и чёрные волосы, как у многих роковых женщин.

Трудился Кирилл в фармацевтической фирме. Ему было тридцать семь лет. Он немного комплексовал из-за того, что был несколько полноват. Лицо у него было простое, глаза карие, а волосы русые прямые.

1

Часть первая

2015 год

1.

Это было бегство. Самое настоящее. Просто терпеть стало уже невмоготу.

Ну кто бы ни с того ни с сего переехал из престижного центра в спальный район на окраине города? Кто бы просто так променял огромную квартиру с собственной комнатой на убогую однушку, которую придётся делить с бабкой, злобной сварливой старухой? Кто бы перевёлся за несколько месяцев до выпуска в чужую школу, оставив всё: друзей, подруг, привычки?

И Мика не стала бы, если б не отчим. Борис Германович. Старый козёл. Он превратил её жизнь если не в ад, то уж точно в его преддверие, заставляя каждую секунду находиться в напряжении и страхе.

Он с самого начала ей не понравился, ещё девять лет назад. Прилизанный хлыщ в костюме и галстучке с холодным прищуренным взглядом.

Мать подцепила его у себя в стоматологической клинике, где прежде работала на ресепшене. Борис Германович приезжал лечить зубы, а мать ему ослепительно улыбалась. Это она умела… когда-то.

Ни он первый, ни он последний клюнул на эти её улыбки и манящие взгляды, но он пошёл дальше всех прочих – предложил ей выйти за него замуж. Мать согласилась, не колеблясь. Она бы и за чёрта лысого вышла, лишь бы съехать от собственной матери-деспотши. А тут как-никак вполне приятный, ещё не старый по её меркам и обеспеченный мужчина.

Борис Германович жил в центре, в просторной трехкомнатной квартире, так что мечта матери осуществилась. Мика же сразу поняла – её отношения с отчимом простыми не будут.

Так оно и вышло. Довольно быстро новоиспечённый супруг матери превратился в домашнего тирана. Мать по его настоянию ушла из клиники – это чтобы она больше никому не улыбалась. Но на этом он не остановился. Без его дозволения она могла выйти разве что в ближайший продуктовый магазин. Даже в парикмахерскую отпрашивалась – клялась, что красоту собралась наводить для него, единственного и любимого.

Впрочем, вскоре мать перестала так уж следить за собой. С утра до вечера она занималась домом, вычищая его до блеска. Готовила, стирала, гладила. Подобострастно подносила ему тапочки, когда он возвращался с работы.

Мику её услужливость коробила, но мать была непрошибаема в своём стремлении угодить Борису Германовичу.

Того же он ждал и от Мики. И не ждал, а требовал. Но чем жёстче на неё давил, тем сильнее она ему противилась, огрызалась, делала всё наперекор.

Однако и он не унимался. Совал свой нос во все её дела. В комнату заходил в любое время, не стучась. Мог обшарить вещи, пока та была в школе. Мог прочесть переписку в сети, пока Мика принимала душ. Изводил её своими нотациями, сковывал запретами. За малейшую провинность наказывал.

Поначалу просто лишал прогулок, ноутбука, телефона или ужина, а матери выговаривал, какая гадкая у неё дочь.

Позже стал и руки распускать. Причём доставалось обеим

Нет, зверски он их с матерью не избивал, но отвесить пощёчину мог запросто за любое неосторожное слово, за косой взгляд, за остывший суп или пересоленный бифштекс, за что угодно. Это не было больно, это было унизительно

Мать терпела его заскоки безропотно и Мику просила «не выступать», ведь «он же хочет, как лучше, и вообще – ничего же страшного. Подумаешь, пощёчина, ерунда».

Мика и в детстве отчима ненавидела, но сейчас понимала больше, чем прежде, и видела он – не просто идейный домостроевец, он – садист. Вовсе не за патриархат отчим ратовал, его заводило подчинение и унижение. Что там у них творилось в спальне, Мика не знала, но, случалось, замечала на запястьях и лодыжках матери багровые полосы, словно кожа стёрта. На шее следы были значительно слабее, но если приглядеться…

Мика недоумевала – душил он её, что ли? Да не может быть! Это же совсем дикость! Уж такое-то даже мать не стала бы терпеть. Но однажды застала её, когда та переодевалась, и ужаснулась – вся спина у матери была исполосована.

– Он тебя избивает? – ахнула Мика.

Мать смутилась, заюлила, стала его выгораживать.

– Ты ещё слишком юна, не понимаешь. Это не то, что можно подумать…

Всё Мика поняла, не маленькая. Но от этого стало только гаже. Старый извращенец, вот он кто. А самое чудовищное то, что он не бросил свои пристрастия даже тогда, когда мать забеременела.

У Мики закралось подозрение: может, ей самой всё это нравится? Безумие, конечно, но иначе зачем терпит? Не под дулом ведь он её заставляет…

Впрочем, мать всегда была тихоней. Мягкой и податливой. Когда они жили с бабкой, та тоже всячески мать гнобила, а мать ей и слова против сказать не смела. Ни возразить, ни поспорить, ничего. Прирождённая жертва про таких говорят. Просто подарочек отчиму-садисту.

2

В фирме, где работал Кирилл, была столовая, где сотрудники бесплатно могли завтракать, обедать и ужинать или просто перекусить по желанию.

Кирилл с подносом сел за столик напротив Ирины.

– Приятного аппетита, – пожелал он ей.

– Спасибо и вам того же, – ответила Ирина и странно улыбнулась.

Кирилл ел. Ирина уже заканчивала свой обед.

– Вкусно? – задал глупый вопрос Кирилл.

Ирина посмотрела на него удивлённо.

– Очень.

Вечером Кирилл зашёл к лучшему другу Олегу Синицыну, с которым дружил со школы. Олег работал слесарем в железнодорожном депо. Его жена улетела отдыхать в Турцию, и Олег блаженствовала один в двухкомнатной квартире. Олег был худым и несколько неухоженным. Друзья устроились на кухне. От дыма сигарет около потолка образовалось плотное серое облако. По случаю Кирилл захватил большую бутылку водки. Олег вразумлял друга:

– Глупости вся эта любовь. Помнишь, у меня был роман с Олькой Переваловой. Я же с ума сходил от неё. Я был просто без ума от её дурацкого хохота, от её виляния хвостом, от того, как она ругалась матом. Что мы творили в постели! В итоге я порвал с ней. Семья дороже. Гулять, конечно, можно; но семью лучше не рушить.

– Я так не могу, – жаловался Кирилл. – У меня всё серьёзно.

Домой он вернулся, еле держась на ногах, за полночь.

3

Кирилл внезапно проснулся ночью и увидел открытые глаза Маши.

– Ты чего не спишь? – испуганно спросил он.

– У нас давно уже не было близости.

Кирилл рукой под одеялом взял жену за талию. Маша откинула одеяло, резко шлёпнув мужа по кисти, и села на край кровати. Кирилл поднял корпус и погладил её по спине.

– Машенька, я виноват перед тобой; я слишком устаю на работе.

– Ты очень изменился в последнее время.

На работе Кирилл сидел в своём кабинете. Нужно было готовить отчёт о проделанной работе за сентябрь для генерального директора, но он смог написать только пару строк. Все его мысли были о другом. Он чувствовал, как бешено стучит его сердце и трудно дышать. Расстегнув две верхние пуговицы рубашки и ослабив галстук, Кирилл схватил маленький белый бумажный квадратный листок и написал гелиевой с фиолетовыми чернилами ручкой на нём: «Ира, ты мне очень нравишься. Кирилл».

Ира трудилась в кабинете ещё с двумя девушками. Кирилл дождался, когда все трое отправились на обед около часа дня, и быстро прошмыгнул к ним. Кабинет пах духами и кажется бренди. Уж, не балуется ли Ира спиртными напитками? Кирилл подлетел к её столу и положил записку около монитора компьютера. В коридоре было тихо, и Кирилл быстро осмотрел владения Иры. Открыв два верхних ящика её стола он порылся в них, не найдя в них ничего интересного, кроме журнала с Харатьяном на обложке. Может быть, ей нравится такой тип мужчин? Аккуратно Кирилл вышел из кабинета.

Он не обедал, не было аппетита.

В четыре часа он вышел из центрального входа офиса на большую лестничную клетку здания, чтобы покурить. Сотрудники фирмы курили у большого окна, где стояла металлическая урна для окурков. У окна стояла Ира с девушками из её кабинета и завхоз Юрий Иваныч в синем халате. Кирилл стал, как вкопанный. Ира и девушки заметили его.